×

Warning

JUser: :_load: Unable to load user with ID: 446

Редактор сайта

Редактор сайта

Праведный Герасим подавал собою пример всем, кто окружал его: ночь он проводил в слезной молитве, день - в беспрерывных трудах и заботах. Он молол зерно для монастырской хлебопекарни, пек хлеб, на своих плечах носил воду и дрова, варил для братии сочиво, мыл для нее одежду и готовил обувь. Измученный и усталый от беспрерывных трудов, святой, вместо отдохновения и сна, становился на молитву. Когда силы совсем изменяли ему, он, стоя или сидя, погружался в тихий, кратковременный сон и потом снова принимался за молитву или труд. Он принимал пищу только раз в день и та состояла из одного хлеба и воды. Постоянный, бескорыстный труд и беспрерывное молитвенное памятование о Боге очистили душу Герасима от слабостей и недостатков, как огонь очищает золото от всякой примеси. Преподобный отличался ангельским незлобием в обращении с братией и богомольцами, являвшимися в обитель. В его присутствии делалось легко и приятно самой озлобленной душе, как бы глубоко ни опустилась она в болото греха. От его лика исходил тот невидимый и неуловимый свет, благодаря которому раз узревший Преподобного никогда не мог забыть его. Его кроткое, полное евангельской любви, слово звучало так отрадно, стройно и возвышенно, что в скорбящей душе постепенно улегались волнения, страсти и нечистые порывы. Как сильный дождь вмиг смывает с дерева пыль, навеянную неделями и месяцами, так лицезрение Преподобного смывало с души каждого всю грязь греха и пороков. И стали в обитель Герасима тянуться один за другим страждущие и обремененные как из бедных хижин народа, так из блестящих палат знати. И никто не уходил от Преподобного без того, чтобы его горе не утешалось, печаль не уменьшалась и сердце не размягчалось. И полились пожертвования в бедную обитель близ речки Болдины, и начала подниматься и развиваться она, как утверждается, поднимается и зреет росток под влиянием вешнего солнца и живительной влаги.

Святость и богоугодность преподобного Герасима не могли утаиться ни от братии, подвизавшейся вместе с ним, ни от людей, бывших вне монастыря, благодаря чудесам, которые стали совершаться им еще при жизни. Так, скоро по построении обители, неизвестные путники украли двух лошадей, выращенных Преподобным и братией для разных монастырских нужд. Брат, приставленный смотреть за лошадьми, долго искал их и, не нашедши, впал в великое уныние, боясь показаться на глаза преподобному Герасиму нерадивым слугой. Преподобный, заметив уныние инока, сказал ему: «Не унывай, вспомни Иова праведного, который говорит: Господь дал, Господь и взял, да будет благословенно Его Святое имя. (Иов. 1, 21)». Слыша эти слова, инок подумал, что кто-нибудь уже возвестил Преподобному о пропаже, упал к ногам его и просил прощения в своем нерадении. Когда Преподобный ласково простил его, он молил, чтобы ему позволено было отправиться в погоню за похитителями. Но Преподобный ответил: «Брат, гонящий бежащаго не постигнет, бежащий же гонящаго постигнет вскоре» (I, 5). Инок не понял слов Герасима, но чрез три дня они в точности исполнились: сами воры воротились в обитель и привели лошадей, украденных у Преподобного. Прибыв в монастырь, они пали к ногам Герасима и молили его простить им их грех: «Украв твоих лошадей,- говорили они,- мы три дня и три ночи пытались уехать на них из этих мест и не могли; измученные голодом, мы уразумели, наконец, что твоя молитва не отпускает нас с похищенным у тебя; возьми свое и отпусти нас Бога ради». Преподобный вразумил их, чтобы они снискивали себе пропитание честным трудом, дал им все необходимое для пути и отпустил с миром.

Когда Преподобный достаточно устроил свой монастырь при речке Болдинке, приучил братию к иноческим обычаям и послушаниям, он предпринял путешествие в Переяславль Залесский, в Даниилов монастырь. Не одно желание видеть братию, вместе с которой он начал свои иноческие подвиги, влекло Герасима в Переяславль, а и нужда - прибрести для новоустроенной обители иноческий устав и некоторые богослужебные книги. По своему обычаю, он отправился пешим («на конях никогда не ездил до скончания жизни своей», замечает по этому поводу жизнеописатель), а три инока, сопровождавшие его, ехали на лошади и «далеко отстали» от Преподобного. Во Владимирской земле, недалеко от Переяславля, на Герасима в одной деревне набросились собаки; хозяева не только не удерживали их, но еще со смехом и злорадством натравляли их. Преподобный должен был остановиться, к нему подоспели его иноки на лошади и стали укорять жителей деревни за их бесчеловечие и жестокость. Герасим запретил инокам порицать жителей, говоря: «Дети мои, оставьте их, ведь не ведают что творят», и обратился к обитателям деревни со словами: «Увидите, как не от плотей наших насытятся псы ваши, но от скотов ваших; смех этот превратится вам в плач». Жители деревни стали поносить Преподобного, который втайне помолился, чтобы Господь не вменил им греха сего и отправился с учениками своими в дальнейший путь. Скоро по удалении Преподобного, сбылись вещие слова его: весь скот в деревне, насмеявшейся над святым подвижником, пал и жители пришли в сильное уныние. Они вспомнили об обиде, нанесенной ими иноку и стали молить Бога о прощении. Преподобный, пробыв в монастыре «время довольно», возвращался в свою обитель прежнею дорогой и приближался к деревне, так жестоко насмеявшейся над ним. Когда обитатели деревни заметили его, то вышли навстречу с женами и детьми, пали пред ним ниц и со слезами просили прощения за нанесенное ему оскорбление. При этом они возвестили Преподобному, что совершилось точно так, как он предсказал: их скот начал падать и собаки насыщались телами падших животных. Св. Герасим простил жителей, увещевал их никогда не глумиться над иноческим чином и вознес за них к Богу теплую молитву, чтобы умножились скоты их по-прежнему. Спустя некоторое время, Преподобный послал учеников своих иноков в Даниилову обитель по монастырским надобностям и им пришлось остановиться в той самой деревне. Жители приняли их очень радушно, оказывали им великий почет и отпустили со словами: «Поведайте старцу вашему о нас, как даровал нам Бог, его молитвами, умножение скота и всякое обилие, больше прежнего» (I,6).

В двух верстах от Болдина монастыря находится озеро, прозываемое Абрамовским, которое во времена Преподобного имело множество рыбы. Из поселян, осевших около обители, многие ходили на это озеро ловить рыбу. Как кругом монастыря вообще, так и около озера Абрамовского, была лесная глушь, тревожившая воображение людей, которые отправлялись на рыбную ловлю. Им представлялись разные ужасы, воображения, одно другого чернее, теснились в душе и заставляли беспокойно биться сердца, не отличавшиеся ни силой веры, ни простым мужеством. При этом разные неудачи постигали рыболовов, трудившихся на Абрамовском озере: то прорывались сети, то на глазах всех утопал кто-либо, то после ловли рыбы подвергался опасной болезни. Чтобы отвратить эти несчастья и не оставлять лова, многие стали прибегать к волшебству и отправлялись на озеро по совершении разных заклинаний, противных духу Христовой веры. Таким образом озеро и ловля рыбы на нем сделались причиной разных суеверий, с которыми всегда боролась церковь и люди, преданные ей всею душой. Преподобный Герасим долго и пламенно молился Господу, чтобы Он вразумил его, как истребить суеверия, пустившие глубокие корни в умах и сердцах людей простых и некнижных. И Господь Бог, Премилостивый Отец всех прибегающих к Нему, влагает в душу Герасима мысль - пойти на озеро и освятить его. Когда эта мысль укрепилась и созрела в душе Преподобного, он идет вместе с братией в церковь Пресвятой Троицы и совершает молебное пение. После этого он всю ночь, не смыкая глаз, молится Всевышнему, чтобы Он благословил его начинание и оградил Своею мощною десницей заблуждающихся рабов своих. Наутро Преподобный Герасим отправляется к озеру вместе со своими монастырскими ловцами и видит, что оно волнуется, хотя день был ясный и ветра совсем не было. Преподобный, стоя на берегу озера, обращается с горячей молитвой к Господу Сил и в своем молитвенном настроении остается долгое время. Еще не окончилась молитва св. Герасима, как из глубины озера раздались звуки, необыкновенные по своей силе, подобные ударам грома, и пошли, перекатываясь по гребням волн, по реке, протекающей через озеро. Преподобный не переставал молиться... и вдруг на озере воцарилась гробовая тишина; ловцы, по приказанию святого, закинули сети и поймали множество рыбы. С того времени никогда ужас не теснился в души ловцов: спокойно и бестрепетно совершали они свое дело, точно в памяти народной не связывалось с озером никаких тяжелых преданий. Молитва Преподобного навсегда избавила людей от суеверного страха.

Первое упоминание встречается в грамоте князя смоленского Ростислава в 1150 г. В 1238 г. хан Батый со своими войсками сжег город Дорогобуж. Позже местные жители восстановили город. В конце 13-14 веков город стал центром удельного княжества. В 15 - 17 веках на него часто совершали набеги литовцы и поляки. Примерно в этот же исторический промежуток в течение некоторого времени город был под властью Польши. В 1667 году вновь отошел Русскому государству по соглашениям Андрусовского мира

В 2008 году начато строительство гоночной трассы в Дорогобужском районе, близь поселка Верхнеднепровский. Автодром получил название - «Смоленское кольцо». Изначально сдача трассы в эксплуатацию планировалось на 2009 год. Реальными сроками стали - 2010-2011 годы. В разработке конфигурации автодрома Смоленское кольцо учавствовал Герман Тильке, «придворный архитектор Формулы-1» .

Когда обитель пр. Герасима на время теряла силы и не могла защищаться от вражеских ударов, ее сокровища подвергались хищению, а святыни поруганию. Ее храмы разграблялись и разорялись, богослужебные одежды и церковная утварь расхищались, монастырская казна уносилась, документы и бумаги уничтожались. Поэтому-то в архиве монастыря нет царских грамот на владение землями и угодьями, нет записей о многих пожертвователях благочестивых христолюбцев, нет и других документов, важных для обители. Самое же главное - нет достоверных письменных сведений или заметок о жизни пр. Герасима, его трудах по устроению обители, положении и правах монастыря при нем и т.п. Благодаря этому среди братии, жившей в Болдиной обители, мало-помалу утвердилась мысль, что и совсем нет никаких письменных сведений о жизни, преставлении и чудесах пр. Герасима. Чем живее была эта мысль, тем сильнее старалась братия сохранять в своей среде и сообщать на сторону устное предание о жизни и подвигах Преподобного.

Путем такого предания, переходившего из рода в род, от седого старца к юному послушнику, подвижникам Болдиной обители были известны важнейшие черты из жизни св. Герасима. Но эти сведения были отрывочны, неполны, неопределенны, а самое главное, они могли быть достоянием сравнительно небольшого круга лиц, желавших назидаться примером жизни Преподобного. Для многочисленных почитателей его в высшей степени желательно было иметь полное и обстоятельное житие Преподобного Герасима Болдинского. И такое сказание о нем самым неожиданным образом появилось на радость и утешение как братии Болдиной обители, так и другим почитателям пр. Герасима. Где всего естественнее и прямее было искать полного жизнеописания св. основателя Болдина монастыря, как не в стенах последнего? Кому всего важнее и интереснее было сохранять письменные сведения о жизни и деятельности Преподобного, как не его ученикам, подвижникам Болдиной обители? Взять для примера любую семью: не ей ли всего известнее жизнь и характер лица, от которого она ведет свое происхождение? И если преданья этой семьи записывались, где всего естественнее и понятнее храниться им, как не у ее потомков, хотя бы и очень отдаленных от главного корня? Так было и с жизнеописанием Преподобного, которое, будучи составлено в стенах Болдиной обители, долго хранилось в ней и не в одном списке, но в бурные времена, пережитые обителью, пропало или нарочно уничтожено врагами нашей церкви иезуитами. И однако промыслу Божию чудным образом угодно было сохранить житие Преподобного Герасима Болдинского там, где, по-видимому, оно могло быть всего меньше, вдали от основанной им обители. В 1890 году Болдину монастырю удалось приобрести точные копии с двух рукописей, повествующих о жизни, преставлении и чудесах его основателя.

Одна из них хранится в Императорской публичной библиотеке в Петербурге под № 711, а другая в Московской Румянцевской библиотеке в сборнике Ундольского под литерой «Д». Первая принадлежит перу ученика пр. Герасима Антония, бывшего игуменом Болдиной обители с 1569 года до 11 октября 1585 года, когда он был посвящен во епископа Вологодского. Всего вернее, что перед отправлением на епископство Антоний, по просьбе братии Болдиной обители, и написал житие Преподобного, которого знал лично. А может быть, оно написано еще в то время, когда Антоний не был возведен в звание игумена и состоял в числе братства Болдиной обители. Как бы то ни было, житие, составленное Антонием, явилось на свет не позже 30 лет по преставлении Преподобного, когда были живы весьма многие из 127 человек, составлявших братию Болдиной обители в год кончины ее основателя. Составитель, помимо близкого знакомства с жизнью Преподобного, не мог внести в житие ничего неправдоподобного, лишнего, неверного уже потому, что его слова поверялись множеством свидетелей, хорошо знавших деяния своего учителя. Житие Преподобного Герасима, написанное Антонием, отличается поэтому всеми признаками достоверности. От него так и веет спокойствием, беспристрастием и сознанием великого долга говорить одну чистую, беспримесную истину.

Другое житие определенно говорит о времени его написания; в конце его приписано: «сие житие преподобного Герасима писал Гришка Жюков в 7194 году от сотворения мира или в 1685 году от Рождества Христова». В этой рукописи, написанной в подлиннике полууставом, не сообщается о жизни Преподобного в сущности ничего нового; его составитель заботился главным образом о том, чтобы красноречивее, цветистее и пышнее изобразить сказанное вкратце у Антония. Но в ней рассказаны чудеса, не упомянутые у Антония и совершившиеся, очевидно, после его смерти, которым, по всей вероятности, велась запись в монастыре, как это делается и ныне. Рассказами о чудесах, совершившихся при мощах Преподобного в XVI и XVII веках, Жюков превосходно дополняет житие Антония, так что в обоих рукописях можно видеть две части одного целого.

Жизнеописания Антония и Жюкова представляют из себя как бы один свиток, который десница Божия разделила на две половины и первую положила на хранение в новейшей, а вторую в древней столице России. Зная от века, что обитель испытает много горя, что сказание о жизни Преподобного может легко затеряться, если останется лишь в стенах Болдина монастыря, Господь полагает на хранение жития верного раба своего в обоих столицах земли Русской. Так поступают и мудрые домоправители, которые оставляют завещание в двух списках, чтобы непременно уцелел один, если случайно пропадет другой. Поэтому при настоящем издании за основание взято житие, составленное Антонием, к нему по временам делаются добавления из жития Жюкова. В выносках цифры 1,2, напр., означают по (первому) житию Антония глава вторая, II, 4 - по (второму) житию Жюкова гл. 4. В этом чудесном сохранении двух жизнеописаний преподобного Герасима вдали от места его подвигов, несмотря на все бури, испытанные обителью, нельзя не видеть прямого подтверждения неложных слов Св. Писания: в память вечную будет праведник, от слуха зла не убоится (Пс. III, 6-7). Эти слова оправдаются еще больше, если каждый читатель жития поглубже запечатлеет в сердце образ Преподобного, проникнется его мыслями и чувствами и будет сообразовываться в своей жизни с его заветами и заповедями. Пусть же житие святого Герасима сохраняется в вечную память о нем не на бумаге только, а в душах и умах тех людей, которые прочтут его!

У подвижника не было самого необходимого: пищи, одежды, обуви, защиты от зверей и непогоды. Обратиться за этим было не к кому, потому что святого встречали враждебно недобрые люди, бродившие и жившие на окраинах леса. Одна надежда была на Всемогущего Бога, который одевает всякий цветок в поле, питает самых малых птенцов, без воли которого не падет и волос с головы человеческой. К Богу - защитнику всех труждающихся, обремененных, придавленных гнетом обиды и недостатка, и обращается Герасим с горячей молитвой. В тиши уединения, среди безлюдного леса, вдали от шума и борьбы, наполняющих обыденную жизнь, под кровом звездного неба, при виде опасности, молитва Преподобного приобретает особенную силу и мощь. Любвеобильный Отец всех внемлет пламенным мольбам своего верного раба и посылает ему чудесное избавление от нужды. По особому вдохновению свыше, Преподобный ставит при дороге кузов для сбора милостыни, которая могла бы избавить его от голодной смерти. В свободное от молитвы время, он сам садился при пути, чтобы обращаться с просьбами о подаянии к мимо ходящим людям. И многие из проходивших по дороге чрез лес клали в тот кузов хлеб, деньги, обувь и одежду, словом все, в чем мог нуждаться отшельник. И всякий, кто подавал Преподобному, его молитвами сохранялся от бед и напастей: путь его был мирен и благоустроен, он не попадал в руки разбойников, не встречался с кровожадными зверями и не терпел никакого вреда. Кто же в бессердечии проходил мимо кузова и не давал подвижнику милостыни, неминуемо терпел наказание: или разбойники нападали на него, или погибали лошади, на коих он совершал путь, или он сбивался с дороги и не доезжал, куда нужно.

Таким образом, при помощи кузовца, поддерживал свою жизнь Преподобный и этот кузовец был единственным его сокровищем: в его убогой хижине не было решительно ничего. От кузовца питался не один Преподобный, но и многие из странников и убогих, которым приходилось путешествовать вблизи места, избранного Герасимом для подвигов. Всякий, кто имел действительную нужду, спокойно брал из кузовца, что было в нем, и совершал свой путь благополучно. Кто же брал без нужды, по жадности, сбивался со своего пути, не мог отойти от кузовца и блуждал около него до тех пор, пока не догадывался и не клал обратно в кузов того, в чем не имел нужды. После этого открывались глаза путника и он спокойно шел, куда ему следовало.

Но не в этом одном выразилась помощь, которую Господь Промыслитель оказывал преподобному Герасиму за время его жизни в глухом Дорогобужском лесу. Преподобный и среди безлюдного леса, населенного одними зверями и птицами, по воле Божьей нашел себе защитника. Вблизи его хижины, на вершине дерева, свил себе гнездо ворон, который, в отсутствие святого, оберегал его жилище. Если зверь, или бродячий человек покушался войти в хижину или приблизиться к ней, ворон поднимал страшный крик и начинал бить крыльями того, кто вздумал бы войти в жилище подвижника. Иногда ворон защищал кузов, поставленный при дороге и так же, как от хижины, отбивал от него нежеланных гостей. Один из окольных жителей, по прозванию Куча, зашедши в глубь леса на охоту и приблизившись к кузову Преподобного, был свидетелем, как храбро ворон защищал имущество св. Герасима. Одновременно с Кучей к кузову подходил с другой стороны голодный медведь; испуганный Куча влез на дерево, чтобы спастись от зверя. Медведь приблизился к кузову и хотел воспользоваться пищей, которая была там, как вдруг вылетел из ветвей дерева ворон, начал кричать и бить по голове зверя, отгоняя его от пищи инока. Медведь с упорством, несколько раз, подходил к кузову и всякий раз ворон удерживал его, ударяя его по голове своими крыльями и страшным криком приводя зверя в смущение. И зверь должен был уйти от кузова назад в глубь леса, не утолив своего голода.

По прошествии двух лет со времени поселения Преподобного при Московской дороге в Дорогобужском лесу ему было видение, когда он однажды в глубокой ночи совершал свои моления. Преподобный ясно услышал невдалеке от своей хижины в высшей степени приятный и стройный звон как бы множества колоколов, искусно подобранных один к другому. Сначала подвижник не придал значения этому, но когда благовест повторился в следующие две ночи, он задумался, что бы могло значить это явление. Вставши рано утром и осенив себя крестным знамением, Преподобный отправился в ту сторону, откуда в ночной тиши раздавался звон, когда он стоял на молитве. Идя все в одном направлении по лесу, Герасим прибыл на место, поразившее его своей красотой и как бы нарочно приготовленное для поселения среди недоступного и непроходимого леса. Место это представляло из себя довольно большую поляну: на одной стороне её извивалась речка, позднее получившая название Болдины. Середина поляны была гладка, суха, возвышенна, как бы приподнята; от этого возвышения к речке местность спускалась отлогим скатом. На возвышении рос величественный дуб, разделявшийся вверху на три мощные ветви, до того густой и покрытый листвой, что капли дождя не могли промочить человека, который пожелал бы укрыться под его сенью. Эта поляна с речкой и могучим дубом, окаймленная густым девственным лесом, весьма понравилась отшельнику, и он решил устроиться здесь навсегда*.


---
*Примечание. Прибитие Преподобного на это место, где и поныне находится Болдин монастырь, относится, как видно из обоих житий, к 1530 году. В 1528 году, сказано в житиях, Преподобный впервые поселился при Московской дороге, ближе к Дорогобужу, где и прожил два года. Через два года он передвинулся и приютился под ветвями дуба, который по настоящее время находится среди монастыря при особой часовне. Следовательно, принимая поселение св. Герасима на описанном месте за основание монастыря, нужно признать, что оно совершилось не в 1528 году, как думают вслед за Амвросием и Строевым все исследователи, а два года позже, именно в 1530 году.


Вместе с другими и Григорий часто бывал у великого старца, чтобы попросить благословения или побеседовать о спасительных истинах веры. Пр. Даниил оказывал на Григория неотразимое влияние: после каждой беседы чуткая душа его сильнее и сильнее привязывалась к старцу-подвижнику. Наконец, не бывать в Горицком монастыре, не видеть великого старца и других подвижников стало великим огорчением для Григория. «И полюбил Даниилов монастырь, - говорит жизнеописатель Преподобного,- больше дома родителей своих, и старца Даниила полюбил больше всех и прочих старцев полюбил больше родственников своих». (I, 1).

Так жизнь Григория как бы распалась на две жизни: одной он жил в монастыре, другой в мире; одна была тиха, мирна, другая полна огорчений и неприятностей. В монастыре все напоминало о Боге, смерти и грядущем за ней блаженстве, в мире многое отвлекало от веры и благочестия. Там был свет и теплота, здесь мрак и холод, там духовное торжество и радость, здесь неприятности и огорчения. Там тишина, согласие и мир, здесь шум, распри и раздоры. Благочестивая душа Григория не могла долго колебаться, какой род жизни избрать и какой оставить, переселиться навсегда в обитель и жить, или остаться в мире и прозябать подобно траве без влаги и тепла. И вот в 13 лет он решается оставить мир на веки и жить для Бога. «Пришел Григорий, - говорит жизнеописатель, - и припал к ногам святого старца Даниила и начал молить его со слезами, чтобы постриг его в иноческий образ. Преподобный же старец возражал ему, говоря: «Сын мой, не слишком ли ты юн, чтобы смог понести труды иноческой жизни? Потому что много терпения требуется от человека в иноческом образе». Григорий же, моля старца, от ног его не вставая, орошая землю слезами, говорил: «Отче святой, не отвергни меня грешного от твоей святыни. Молитвами твоими надежду имею все полезное сотворить, только не отлучи меня от твоей святыни» (I, 1). Богомудрый старец провидел, что юноша, со слезами и на коленях умоляющий его о принятии в иноческий сан, будет великим подвижником и прославит святую церковь. Он постриг Григория в монашество и нарек ему имя Герасим, причем взял новопостриженного под свое руководство в духе веры и церковных преданий. Герасим со всем жаром, к какому была способна его великая душа, отдался новой для него жизни в монашестве. Он исполнял все монастырские послушания, какие только возлагались на него для пользы и нужд обители.

Около этого времени его духовный отец и учитель пр. Даниил основывал в версте с половиной от Переяславля свой особый Троицкий монастырь, который впоследствии получил название Даниилова. Монастырь строился на «божедомьи», т. е. на месте, где была богадельня, призревавшая увечных, слепых, хромых, не способных к работе, и должен был взять на себя заботу об этих несчастных. Уходу за ними и были посвящены труды новопостриженного инока Герасима. Он рубил дрова, молол муку на ручных жерновах, помогал в печении хлебов, готовил одежду и проч. Самое же главное его послушание состояло в изготовлении обуви для «божедомных людей», почему среди братии Горицкого монастыря он и назывался «кожешвец» (сапожник). Помимо необыкновенного трудолюбия и готовности во всякое время дня и ночи сделать нужное для каждого, Герасим отличался редким добронравием, кротостью и мягкостью. Ни одно резкое или грубое слово не выходило из его уст. Он не мог сделать ничего, что бы обидело или раздражило ближнего. Благодаря этим качествам он приобрел любовь всех живших вместе с ним в обители, особенно же самого старца Даниила. Последний старался подкреплять его своими советами и наставлениями и нередко возносил горячие молитвы к Богу, чтобы Он благословил весь жизненный путь молодого подвижника. В одной келье с великим старцем пр. Герасим прожил 20 лет, ежедневно и ежечасно видя пред собой пример строгой, чистой и богоугодной жизни подвижника. Вместе с пр. Даниилом он жил в Горицком монастыре, с ним же переселился в Троицкий, куда прибыл на игуменство св. Даниил и взял с собою Герасима, своего помощника по устроению монастыря. Прошедши школу послушания под руководством такого строгого подвижника, как Даниил, пр. Герасим настолько укрепился духовно, что в состоянии был побеждать страшные соблазны мира. Посему пр. Даниил позволил Герасиму жить в особой келье и исполнять заповеди Господни по указаниям Слова Божия и совести, а не по руководству старцев. «И когда жил Герасим в своей келье, начал он труды к трудам прилагать и подвиги к подвигам, в посте и молитве беспрестанной день и ночь без сна пребывая» (I, 1). Удар колокола к заутрени, будивший других от сна, очень часто заставал пр. Герасима бодрствующим и стоящим на молитве и он, от частной молитвы в келье, переходил к молитве общественной в церкви.


Чем больше Герасим сживался с монастырем, с его духом, обычаями и уставами, тем слабее становились связи, соединявшие его с миром, но все же эти связи были. Монастырь никогда не порывает сношений с миром; в его стены приходят богомольцы и вместе с ними вести и мысли, волнующие мир; члены монастырской братии по временам сами являются в мире для удовлетворения разных нужд монастыря и невольно входят в столкновение с мирской жизнью. Так или иначе мутные волны мирской жизни приливают к стенам обители и хоть на самое короткое время, отвлекают от молитвенного настроения людей, укрывшихся за ее стенами. Поэтому у пр. Герасима, хотевшего самой совершенной жизни, явилась мысль уйти в какое-нибудь пустынное место, чтобы там, вдали от мира и его суеты, отдать всю свою жизнь на служение Богу. Там, думалось ему, вдали от всего житейского, среди лишений и опасностей, сердце загорится более сильною любовью к Богу и исполнится самой непоколебимой надеждой на Него. Там, вдали от людей, от их советов и дружеского участия, легче прилепиться всею душою и всеми помыслами к единому мудрому Советнику - Богу. И вот он идет к своему наставнику старцу Даниилу и объясняет ему свое желание уйти в пустынное, безлюдное место, чтобы без всяких помех отдаться служению Богу. Мудрый старец отклоняет Герасима от его мысли, указывает на опасности, лишения и бедствия пустынножительства, которые могут надломить самую сильную душу. Он советует ему нести труды и подвиги в монастыре, где нет опасностей и особенных лишений, где нет о снования для ропота и недовольства. Преподобный покоряется голосу старца, с большей силой отдается молитве и посту, но мысль о пустынножительстве по-прежнему не оставляет его. В этом молитвенном приготовлении к пустынножительству прошло еще шесть лет: любовь к уединению за это время достигла у Преподобного сильного напряжения. Ему становится как будто душно в стенах монастыря, где трудно молиться,чтобы не заметили другие; он хочет молиться в тайне, среди немой неодушевленной природы, в присутствии одного Творца, вдали от всех человеческих взоров. «И начал,- говорит жизнеописатель,- молить старца со слезами, говоря: «Отче, отче! Не презри своего чада, исполни прошение раба твоего, отпусти Бога ради и даруй мне молитвы свои спутешествующие и спребывающие мне во все дни до скончания жизни моей» (I, 1).

Видя непреклонное желание своего ученика, зная твердость его характера и тяготение к чистой жизни, богомудрый старец решил не удерживать его более в стенах обители. В последний раз он напоминает ему о трудностях пустыннической жизни, призывает на него благословение Божие и отпускает на новые тяжелые подвиги. «Да будет, сын мой, благословение Божие на тебе,- говорит старец,- и Пречистая Богородица да будет во всем тебе помощницей и заступницей. Мужайся и крепись на ополчение врагов видимых и невидимых. Много будет у тебя искушений от исконного врага рода человеческого и злых людей, желающих нанести тебе тяжелые скорби, но сила их немощна против помощи Божией» (I, 1).

Преподобный Герасим выслушал последний завет дорогого учителя, принял благословение, простился со старцем и братией, с храмами, в которых молился, и оставил обитель на веки. Что найдет он впереди, взамен богомудрого подвижника-учителя и братии, с которыми сросся, как срастаются ветви на одном древесном стволе? К кому прибегнет за советом и утешением, если беды и напасти надломят его силы, поколеблят его душу и сердце? Эти и подобные мысли, как тяжелые камни, давили его грудь и вызывали на его очи слезы. Только надежда на помощь Божию, как солнечный луч, падающий в глубокое подземелье, освещала сердце Преподобного, объятое скорбью.


Рождение и воспитание пр. Герасима, его пострижение и подвиги под руководством пр. Даниила, Переяславскаго чудотворца

Пр. Герасим, Болдинский чудотворец, родился в 1489 году в Переяславле Залесском, небольшом городке теперешней Владимирской губернии. Отец его Михаил и мать Мария, по замечанию жизнеописателя, «были праведны перед Богом и людьми и добродетельной жизнью богобоязненно украшены» (II-2). Чистая жизнь родителей положила в душу младенца, названного во св. крещении Григорием, первые семена истины, непорочности и добродетели. Попав в живую восприимчивую душу ребенка, орошаемые благодатью Св. Духа, эти семена не замедлили дать чудные всходы. С самых ранних лет отрок Григорий стал проявлять особые привычки, которые делали его непохожим на других детей. Капризы, своенравие, своеволие, столь обыкновенные в раннем возрасте, были совсем чужды Григорию; шутки и забавы, игры и шалости сверстников не занимали его. Он любил оставаться один и погружаться в свою душу, обдумывая и обсуждая то, что делалось кругом его. Углубляясь мыслью во все окружающее, он больше и больше прилеплялся своим разумом к Той великой и непостижимой Силе, которой движется существующее. Он искал своим детским умом, где живет эта Сила, как Она управляет всем, как каждый предмет зависит от Нее. Эти вопросы волновали и возбуждали пытливую душу Григория и неотступно требовали ответа. Посещая храм вместе со своими боголюбивыми родителями, он находил для себя в нем много утехи и радости: здесь, думал он, живет и отсюда действует Та Великая Сила, которая все держит и все направляет. Поэтому его влекло в церковь и каждодневное посещение ее стало любимым его занятием. Слушая чтение Слова Божия, внимая пению псалмов, глядя на мерцание лампад и свечей, взирая на иконы и изображенных на них угодников, отрок Григорий чувствовал, что его мысль, его ум уносятся туда вверх, в беспредельное голубое небо. Там, вверху, в ином мире, не похожем на здешний, живет Бог, окруженный святыми ангелами, которые день и ночь воспевают: свят, свят, свят Господь Саваоф, исполни небо и землю Славой Твоей. И этот небесный горний мир привлекал к себе все внимание Григория; в нем было так много величия и таинственной, непонятной прелести. В церковном воздухе, при блеске свеч и лампад, вблизи святых угодников, душа отрока исполнялась страхом, но каким-то особым, не похожим на обыкновенный страх. От страха, который проникал в душу Григория во время богослужения, не было тяжко на сердце, а светло, тепло и радостно. Этот страх соединялся с надеждой, что стоит исправить и очистить жизнь и на сердце будет так легко, как если бы тяжелое бремя спало с него.

Мало-помалу страх перешел в умиление пред невидимым Всемогущим Богом, Который все видит, везде присутствует, от Которого не скрыто ни одно тайное движение сердца. К умилению присоединилось новое чувство благоговения пред Всемилостивым и Любвеобильным Отцом всех людей - Богом, Который, пребывая на небесах, готов каждую минуту откликнуться на призыв грешной души. Так церковь с ее молитвами, обрядами, таинствами влила в Григория силы, которых не заметить у обыкновенных людей, согревала его всю жизнь и указывала путь к небу. Усердно посещая храм Божий, он выносил из него такие впечатления, от которых на душе становилось покойно, легко и согласно. После этого мира и покоя, невзгоды и неудачи, столь частые в заурядной будничной жизни, не могли встревожить и огорчить Григория. Мало-помалу он так свыкся с церковью, что жизнь вне храма, в доме родителей, перестала быть для него привлекательной. Он стал чувствовать себя дома не тогда, когда вместе с отцом и матерью садился за трапезу, а когда прислушивался к мерному чтению кафизм и возгласам священнослужителей. Церковная служба стала для него пищей и питьем, без нее он также не мог жить, как птица без воздуха и рыба без воды.

Полюбив всей душой церковное богослужение, он стремился туда, где оно отправлялось с наибольшим чувством и умилением, где оно было продолжительнее и благолепнее. В Переяславле находился и теперь находится Горицкий во имя Пр. Богородицы монастырь, который отличался величием богослужения и строгой жизнью монашествующих. Сюда-то и стал приходить Григорий для молитвы, пользуясь всякой свободной минутой. Долгое монастырское служение со старинными заунывными напевами сильно трогало его, настраивало его мысли и чувства на особый торжественный и вместе грустный тон. В его сердце проникала та благодатная по Бозе печаль, которая, по слову ев. апостола, производит неизменное покаяние ко спасению (2 Кор. 7,10). Чаще и чаще посещая монастырь, больше и больше привыкая к нему, блаженный Григорий вместе с тем привязывался и к инокам, подвижникам обители. Среди них отличался своей строгой и праведной жизнью Даниил, производивший на всех богомольцев монастыря сильное впечатление. Каждый посетитель обители считал своим прямым долгом зайти в келью старца Даниила и получить от него благословение.

Прибытие пр. Герасима в окрестности Дорогобужа и основание Болдиной обители

По уходе из Даниилова монастыря, Преподобный долго искал места для своих святых подвигов. Он побывал во многих пустынных местах, посетил немало глухих дебрей и лесов, пока не пришел в окрестности Дорогобужа 25 марта 1528 года. В то время около Дорогобужа на большом протяжении земля была покрыта густым дремучим лесом, через который шла Московская дорога. Только здесь на этой дороге и можно было видеть присутствие человека, в глуши же леса свободно бродили звери и пресмыкались ядовитые змеи, никого не боясь и не стесняясь. По сторонам дороги были притоны разбойников, которые грабили и убивали путников, вынужденных проходить или проезжать этой безлюдной местностью. Здесь, невдалеке от Московской дороги, Преподобный поставил себе «хижину малу» и начал подвижническую жизнь в тишине и безмолвии, удаленный не только от человеческих взглядов, но и от людского жилья. Один, среди глухого леса в своей убогой хижине, ничем не защищенной ни от зверей, ни от злых людей, Преподобный стал испытывать ужас. Его душу начали осаждать разные видения, которые вызываются страхом и являются неизбежными его спутниками. От тяжести этих видений и призраков мог заколебаться даже такой сильный дух, каков был у Преподобного, если бы его не подкрепляла спасительная сила молитвы. Чем страшнее становилось ему от одиночества, безлюдья, глуши, рева голодных зверей, тем пламеннее он молился Всевышнему и усерднее осенял себя крестным знамением.

Надежда на любовь, милосердие и помощь от Бога была его единственным подкреплением. С ним не было ни одной разумной души, никто не пришел бы к нему, если бы он стал звать на помощь, не протянул бы участливо руку, если бы ослабели его собственные силы. Один Бог и Его святая воля были защитой для подвижника, только к Господу Сил он мог взывать о помощи, только Его сильная десница могла отстранить от него ужас и напасти. К этим опасениям и страху не замедлили присоединиться другие бедствия, в которых должна была укрепиться душа Подвижника. По наущению виновника всего злого - дьявола, на отшельника стали нападать разбойники, которые видели в нем человека, бывшего для них живым укором за их нечистую и порочную жизнь. «Однажды,- замечает жизнеописатель,-проходившие мимо свирепые люди, не боящиеся Бога, ругались на Преподобного, зло били и влачили его» (II, 2). Дорогобужский край был рубежом между Польшей и Русью и в нем было немало людей, которые не принадлежали ни тому, ни другому государству. Это были скитальцы, жадные до одной добычи, свирепые, не знавшие законов и не боявшиеся ни суда Божьего, ни суда человеческого. Для таких грубых и жестоких людей было удовольствием мучить отшельника, который своими подвигами громче воинской трубы возвещал о другой жизни за гробом, о суде и воздаянии, о кротости и смирении. Людям, которые стремились к одним благам этой непостоянной жизни и только ими одними дорожили, была не по нраву святая жизнь Герасима. На Преподобного воздвигали гонение и поселяне, которые жили на окраинах леса. Считая лес своей собственностью, они видели в Преподобном чужанина, который, поселившись в их пределах, пожалуй, станет спорить с ними из-за владения землей. Не понимая, что Преподобный, живя на земле, был чужд всему земному, они сочли его своим врагом, своим соперником, способным отнять или уменьшить их права. Чтобы прогнать его с занятого места, они издевались над ним, били его, связывали его веревками и даже покушались утопить его.

Но святой все сносил с терпением и без ропота. В этих гонениях, поруганиях и побоях он видел испытания, которые укрепляют веру в Бога, надежду на Его помощь и вселяют охлаждение ко всему земному, греховному. Бешеные волны, обрушиваясь на непоколебимую скалу, не приносят ей вреда, а, наоборот, полируют и шлифуют ее. Так и преследования злых людей нимало не потрясли могучего духа отшельника, а скорее закалили его и сделали твердым подобно алмазу. К гонениям присоединилась страшная нужда из-за безлюдности места и удалению от человеческого жилья.

Сотворив, по обычаю своему, продолжительную и горячую молитву к Богу, единственной защите в глубине немого леса, Преподобный начал устраивать себе «келейцу малу». Пока строилась его келейца, он нашел гостеприимный приют под кровом дуба, который рос на возвышении, посреди поляны. По мере того, как подвигалась его постройка, все большие и большие огорчения сыпались на одинокую его голову. Окрестные жители, встревоженные тем, что в соседстве с ними селится неизвестный человек, занимает их место и уменьшает их владение, начали делать ему разные «пакости». «И эти злые люди, - говорит жизнеописатель,- видя, как вселяется Преподобный на свое место, возненавидели его больше прежнего, много зла творили ему, хотели изгнать святого, называя это место своим и приходили на Преподобного с оружием, одни били его безжалостно, другие хотели его оружием посечь, иные заколоть, иные огнем сжечь, а иные, связав его крепко, влачили по земле, желая утопить в озере, и другое бесчисленное зло творили ему» (I, 3). Более благоразумные из ненавистников Преподобного, не желая совершать над ним суд и расправу своими руками, считали за лучшее обвинить его пред наместником Дорогобужа и добиться, чтобы он удалил Герасима из Дорогобужских пределов. Взяв с собой дары, они принесли жалобу наместнику на подвижника; наместник распорядился, чтобы отправлены были люди привести Герасима.

Посланные связали Преподобного и с ругательствами и побоями привели его к наместнику, который без особенных разбирательств порешил заключить подвижника в темницу. Преподобный, не стараясь доказать своей невинности перед неправедным судьей, молился Всевышнему Судье - Богу, чтобы Он избавил своего раба от этой новой напасти. И Господь не замедлил ответить на молитвенный вопль подвижника. В то время, как он поруганный и избитый еще стоял в судной избе, к Дорогобужскому наместнику приехал посланник московского царя. Увидев Преподобного, он поклонился ему до земли и попросил его святого благословения, так как неоднократно встречал Герасима в Москве у царя и хорошо знал его. В то время в Москве был царем и великим князем Василий Иоаннович, у которого учитель Преподобного - Даниил Переяславский крестил сына, впоследствии Грозного царя. Между восприемником и Василием Иоанновичем всегда были сношения, и Герасим, самый любимый ученик Даниила, часто бывал в Москве с разными поручениями от своего учителя к князю. Поэтому Герасима хорошо знали как сам великий князь, так и все его бояре и очень почитали его за его чистую и праведную жизнь. Наместник пришел в ужас при виде того почета, какой воздавал поруганному подвижнику царский посланный и обратился к последнему с просьбой рассказать, кто был Герасим. Когда посланный сообщил наместнику о богоугодной жизни Герасима, неправедный судья пал к ногам святого и молил его о прощении: «Прости меня, Бога ради, за злодеяние, совершенное мною в неведении». Преподобный с кротостью ответил: «Бог да простит тебя, господин, это не твое дело, но общего врага нашего спасения - диавола, ненавидящего все доброе в человеке» (II, 8). Получив прощение и благословение от Преподобного, наместник позволил ему жить, где он хочет, без всякого страха и опасения от врагов-поселян. Он одарил Преподобного милостыней и издал распоряжение, чтобы окрестные жители никогда и ни в чем не обижали отшельника. В последующее время он часто посылал Преподобному подаяния, лично посещал его и до самой смерти сохранял к нему благоговение и любовь.
Суд над преподобным у Дорогобужского наместника привел не к унижению, как рассчитывали враги, а к прославлению имени Герасима. Весть о том, как наместник просил прощения у отшельника, как перед ним пал на землю посланный великого князя, как смиренный Герасим известен даже и в Москве своею чистой и святой жизнью, быстро облетела окрестные селения.

К Преподобному после того, как он безбоязненно начал жить на новоизбранном месте, стали отовсюду стекаться люди, просившие его принять их и руководить ими на пути к вечной жизни. Герасим с радостью принимал всех, желавших исправить свою жизнь и послужить Богу, Которого он так пламенно любил. Когда собралось довольно братии, Преподобный, вместе с нею, устроил часовню, поставил необходимое количество «кущей» (шалашей) и начал думать об устройстве храма. Мысль устроить храм он поведал братии, которая ответила ему: «Бог вразумил тебя на это доброе дело, Он да будет тебе помощником, честный отче!» Герасим и живущая с ним братия отправляются в часовню и возносят к Богу горячие мольбы, чтобы исполнилось их заветное желание - иметь , храм для служения в нем Богу и совершения таинств.

С посохом в руке и котомкой за плечами, призвав на свой путь благословение Божие, Преподобный отправился пешком в Москву бить челом великому князю о дозволении построить монастырь. Он был милостиво принят великим князем, получил разрешение на устройство обители и ему приказано было отпустить из великокняжеской казны «необходимое на создание монастыря» (II, 3). По прибытии к своей братии, Преподобный вместе с нею немедленно пошел в часовню воздать благодарение Господу, что все устроилось так быстро и легко. Теперь уже ничто не препятствовало понемногу, с помощью Божией, воздвигать обитель: было разрешение от царя, были даны благочестивым царем и средства на устроение обители. Сотворив по обычаю молитву и призвав на будущую обитель милость Отца Небесного, иноческое братство, под руководством Герасима, принялось рубить лес и носить его на плечах к месту построек.

Был воздвигнут храм во имя Живоначальной Троицы, придел во имя Преподобного отца нашего Сергия Радонежского Чудотворца и необходимое число келий. Новосоделанный храм был освящен 9 мая 1530 года. Весть об устройстве обители в Дорогобужских пределах как молния облетела окрестности и отовсюду стали сходиться к Преподобному люди, желавшие вместе с ним служить Единому Истинному Богу. По примеру своего учителя - старца Даниила, Герасим указывал новоприходившим, что жизнь в монастыре новом и неустроенном полна нужды и лишений. «Видите, братья,- говорил Преподобный,- место это пусто, отовсюду скорбно, чего ни помяни - нет, как можете набраться терпения на предстоящие скорби?» (I, 4). Когда и после этих увещаний новоприбывшие не оставляли мысли трудиться вместе с Преподобным, он принимал их с неизреченною радостью. Так мало-помалу умножалось братство в обители; стала заметна нужда в новых кельях, которые строились из деревьев, нарубленных в окрестном лесу и принесенных в обитель на плечах тружеников-братий. Спустя немного времени явилась нужда в теплом храме с трапезою, который и был выстроен в память Введения во храм Пресвятой Богородицы.