Свято-Троицкий Болдин монастырь. Возрождение. (стр.4)

стр.  123 - 4 - 5

Исследователями уже отмечалось (JI. 13), что вызов в Смоленск в декабре 1595 года для организации строительства крепостной стены Фёдор Конь и Василий Андреевич Звенигородский, скорее всего, получили, находясь в Болдине. Не случайно, по всей вероятности, оказался Фёдор Конь в Болдине и в июне 1594 года. Видимо занедуживший мастер Терентий уже не в состоянии был участвовать в возведении Троицкого собора. Таким образом, можно с уверенностью считать, что как минимум, в двух строительных сезонах на возведении собора в Болдине непосредственно участвовал Фёдор Конь. Какая профессиональная связь была между Терентием и Фёдором Конём пока не ясно, но хотелось бы верить, что оба они трудились в Болдине и при настоятеле Антонии над возведением сначала трапезной палаты с церковью Введения, а потом и колокольни.

В 1598 году преставился Фёдор Иоаннович и в приходной книге за 1598 год (Л. 24) записано: “Марта в 28 день благоверный царь государь и великий князь Борис Фёдорович всея Руси прислал по бывшем государе царе и великом князе Фёдоре Ивановиче всея Руси милостины четыреста рублёв денег”. Эта приличная сумма вполне могла быть использована на строительcтво галереи и внутреннее обустройство Троицкого собора.

Записи сохранившихся расходных книг монастыря за 1598-1600 годы (Л. 25) свидетельствуют о начале богослужения в северном приделе собора в честь святых Бориса и Глеба. Так 21 июня 1599 года было записано: “.. .иконнику дано задатку на образы к Борису дни полтина", а в записи от второго сентября читаем: “Ездил к Москве игумен Феоктист к государю с святой водою з борисоглебской”. Это первые упоминания о появлении в монастыре престола святых Бориса и Глеба. В 1600 году первого сентября уже записано: “...как поехал с игуменом к Москве к государю об Велице дни ... с святыми водами троецкими и з борисоглебскими. Следовательно, в 1600 году уже был освящён и главный престол во имя Пресвятой Троицы в новом соборе. Завершение работ по Троицкому собору, по всей вероятности, могло послужить хиротонии настоятеля монастыря Феоктиста в чин архиепископа Тверского 7 января 1603 года. Настоятелем Болдина монастыря был поставлен игумен Корнилий.

Есть в рассматриваемых книгах (Л. 25) и записи, которые могут касаться захоронений на южной галерее. Запись от 20 октября 1599 года свидетельствует о том, что преставился князь Андрей Дмитриевич Звенигородский. Конечно, он должен был бы погребён в непосредственной близости от своей семьи в юго-восточном углу южной галереи, но откопанное погребение № 13 рядом с захоронением Домникеи и Гавриила Звенигородских имело специфические отличия (см. выше) и размер деревянной колоды этого захоронения меньше чем в захоронении № 12. Кто же мог быть здесь захоронен? Запись от 25 мая 1599 года говорит о том, что служили сорокоуст по игумене Георгие. Вот он то и мог быть погребённым непосредственно перед входом в южный придел, т.е. в наиболее чтимом месте обители. Погребение же Андрея Дмитриевича Звенигородского могло быть расположено на месте склепа № 14, при сооружении которого, явно не раньше второй половины XVII века, оно и было нарушено, о чём свидетельствовали найденные при раскопках разрозненные останки.

Захоронение № 15, откопанное под захоронением № 14, которое по характеру и глубине погребения явно относится к периоду сущес¬твования древнего Троицкого собора, пока не персонифицировано. Что касается погребений в склепах № 14 и № 16, то для определения лиц в них погребённых необходима работа с письменными источниками второй половины XVII—XVIII веков.

Вернёмся к анализу результатов раскопок в площади южного придела. Очевидно, что загадочное захоронение № 5 в алтарной части появилось после завершения строительства южного придела нового Троицкого собора. Анализировать его следует с учётом, как минимум, трёх признаков: во-первых, размещение захоронения в алтарной части явно свидетельствует о погребении человека, принадлежавшего великокняжескому роду, во-вторых, обнаруженный в захоронении металлический предмет “вток” свидетельствует, по всей вероятности, о высоком полководческом чине погребённого и, наконец, в-третьих, подведение ножной части гроба под престол говорит, по всей вероятности, о мученической смерти погребённого.

В сохранившихся приходных книгах монастыря до 1607 года включительно никаких свидетельств о подобном погребении нет. Захоронение же почившего в деревянном гробе дополнительно может свидетельствовать о состоятельности погребаемого, а форма кованных гвоздей, использованных, видимо, в конструкции гроба позволяет отнести это захоронение к первой половине XVII века. Никаких письменных источников по истории монастыря за этот период на сегодняшний день не известно. Монастырь же в период смутного времени был передан иезуитам, а как православный восстановлен лишь в 1654 году.

Бытовало в Болдине предание, записанное Барановским в начале XX века (JI. 2), о том, что был похоронен в монастыре знатный пан. Когда появилось это предание неизвестно, возможно, что это следствие приезда в монастырь польских археологов в последней четверти XIX века, о чём также записал Барановский со слов старого монаха. Польские археологи просили настоятеля монастыря архимандрита Андрея разрешение на вскрытие полов в Троицком соборе для поиска захоронения Яна Сапеги, но получили отказ. Какие материалы привели польских археологов в монастырь неизвестно, однако, эта версия может быть вполне правдоподобной для обнаруженного захоронения.

Ян Сапега, незаурядный представитель древнего русского рода, владевшего с конца XIII до начала XVI века землями в Дорогобужском уезде. Стяжал он себе славу выдающего полководца (Л. 26). Кстати род Сапег до конца XVI века исповедовал православие и даже после принятия католичества, при переходе на службу польской короне, сохранял тягу к древней вере. Сам Ян Сапега был католиком, но много жертвовал на православные церкви и похоронить себя завещал не в костёле, а в церкви (Л. 27). Известно также, что монахи Болдина монастыря встречали Яна Сапегу хлебом и солью 20 августа 1б08 года, когда он останавливался в монастыре на ночлег (Л. 28). В своём дневнике он записал восторженные слова об архитектуре монастыря.

Хорошо известны и грабительские маршруты под водительством Яна Сапеги по России, охваченной гражданской войной, которые завершились в Москве. Скончался он неожиданно на 43 году жизни 14 сентября 1611 года в царских палатах Василия Шуйского в Московском Кремле (Л. 29), а был одним из претендентов на Российский престол. Место его захоронения неизвестно.

Если принять во внимание очень близкую связь с Болдиным монастырём Михаила Глебовича Салтыкова, практически возглавившего пропольскую партию российского боярства в Смутное время, указанная версия приобретает ощутимую опору.

Следует также учесть, что Михаил Глебович был российским послом в Польше, был в дружеских отношениях со многими высокопоставленными особами, среди которых был и канцлер Лев Сапега, двоюродный брат Яна.

Имя самого Михаила Глебовича Салтыкова лишь один раз упоминается в известных документах, связанных с историей Болдина монастыря. В приходной книге за 19 августа 1601 года записано: “Михаила Глебович Салтыков дал по род и телех своих на понохиду восемь алтын две деньги ' (Л. 30). Зато хорошо известна его любовь к родным дорогобужским землям и преданность православной вере. Находясь после 1б12 года в вынужденной эмиграции, он поселился под Черниговом. Затем добился у польского короля Сигизмунда III возвращение бывших владений Салтыковых под городом Дорогобужем. Среди этих владений было и местечко Бизюково, расположенное немного выше по течению Днепра на противоположном берегу по отношению к Сверколуцкому монастырю, возрождённому преподобным Гераси¬мом Болдинским Чудотворцем. Кстати Бизюково, как и Сверколучье, в своё время принадлежало Якову Андреевичу Салтыкову, а затем его сыну Панкратию Яковлевичу. Возможно в память о своих близких родственниках, лежащих в Болдине монастыре рядом с преподобным Герасимом, и завещал Михаил Глебович своему сыну Фёдору основать православный монастырь в Бизюкове. В 1621 году Сигизмундом III была выдана грамота на основание в Бизюкове монастыря. Так на землях, находившихся под католической Польшей, возник православный Крестовоздвиженский Бизюков монастырь (Л. 31).

 

стр.  123 - 4 - 5

 


<< назад