Свято-Троицкий Болдин монастырь. Возрождение. (стр.3)

стр.  12 - 3 - 45

Сказанное позволяет, анализируемое нами слово “ФИЛЕТИЯГО”, рассматривать как прилагательное или производное от прилагательного, состоящее из двух слов: “ФИЛ” и “ТИ”, соединённых буквой “Е”, и прочитать его в таком случае можно как “любящий тебя". Высеченную же на откопанном надгробии надпись “...преставился любящий тебя”, конечно, можно отнести к погребённому вблизи прп. Герасима Якову Андреевичу Салтыкову. В таком случае два захоронения (№ 7, № 8), положенные близко друг к другу и к захоронению № 3, непременно должны быть людьми близкими Якову Салтыкову, скончавшимися вскоре за ним. В родословных книгах (Л. 10) не против каждого имени указана дата преставления, но в древе Салтыковых ближайший год преставления после Якова - 1573 г. - указан сразу против двух имён. Первое имя Лев носил родной брат Якова, а второе Василий, это имя сына двоюродного брата Якова - Глеба. Если возможность подзахоронения Льва к родному брату не вызывает сомнения, то погребение Василия, погибшего под Пайдою в Ливонии, можно объяснить только тем, что Болдин монастырь оказался ближайшим к Ливонии пунктом, связанным с родом Салтыковых. Кстати, участвовал в Ливонской войне и воевода Михаил Глебович Салтыков, родной брат Василия. Кроме того, нельзя исключать также возможность существования близких связей семьи Глеба с Болдиным монастырём до захоронения Василия, которые пока нам неизвестны. О связях же с монастырём семьи Глеба в лице Михаила в более позднее время будет сказано ниже.

Нельзя исключать того, что не персонифицированная надпись “любящий тебя" могла относится к любому из погребённых Салтыковых, поэтому абсолютно точное определение принадлежности надгробия возможно только после выяснения: “Кто же из указанных преставился 9 февраля?”.

Обращает внимание смещение захоронений № 7 и № 8 к востоку, а захоронений второго уровня № 2 и № 10 к западу от ранее существовавших погребений. Указанное было вызвано, по всей вероятности, необходимостью обеспечения свободного доступа паломников к гробнице прп. Герасима. Захоронение № 4, находящиеся в непосредственной близости от места погребения прп. Герасима, отмеченное, как и захоронение № 1, валунами при закладке северной стены придела и также оберегаемое от последующих захоронений, можно верить, является погребением прп. Аркадия Дорогобужского.

Остаются пока неразгаданными имена погребённых в одном ряду с прп. Герасимом. Захоронение № 11, самое близкое по времени к дате преставления прп. Герасима, и захоронения второго уровня (№ 2 и № 10), сделанные на 15-20 лет позже № И, хранили, по всей вероятности, останки ближайших сподвижников и учеников Преподобного.

Молодая особа (погребение № 9), похороненная в одном ряду с Яковым Салтыковым в период между захоронением № 3 и № 7, № 8, вполне могла относиться к роду Салтыковых или другому знатному роду, связанному с Болдиным монастырём, но имя её ещё предстоит определить. Кстати, её захоронение почти на 20 см. ниже относительно захоронений этого ряда, что свидетельствует о резком снижении рельефа в этом месте.

Из погребений второго уровня чрезвычайно важным для прояснения истории застройки монастыря является захоронение № 6. Дело в том, что это захоронение перегораживает доступ к гробнице прп. Герасима, поэтому погребение усопшей могло произойти только в период непосредственно предшествующей закладке южного придела. Расположение деревянной колоды захоронения № 6 частично над колодой захоронения № 8 говорит о прошествии с 1573 года не менее 13-15 лет, а также о близости преставившейся роду Салтыковых.

Первым исследователем древних построек Болдина монастыря П.Д.Барановским, на основе анализа дат совершения чудес в тексте “Жития” прп. Герасима по списку 1686 года, было отмечено, что трапезная палата с церковью Введения была построена после 1554 года, но до 1585 года (JI. 2). Строительство Троицкого собора и колокольни, проведя исследования конструкций и архитектуры их завершений, Барановский отнёс на конец XVI века.

Опубликованные в 1923-24 годах приходо-расходные книги Болдина монастыря показали, что колокольня в монастыре была построена не позднее 1587 года, так как в ноябре 1587 года на колокольню уже поднимали благовестный колокол, который переливали в Москве (Л. 11). Изготовление же за весь 1586 год в монастыре чуть более

9 тысяч штук кирпича (Л. 12), что позволяет выполнить около 30 м3 кирпичной кладки, может свидетельствовать только о небольших работах, так как объём кирпичной кладки всей колокольни почти в 20 раз больше. Трапезная палата с Введенской церковью, несомненно, появилась на 10-15 лет раньше колокольни, о чём свидетельствуют сохранившиеся в северной стене северной паперти трапезной остатки гиревого колодца часового механизма. Так что монастырские часы, а, следовательно, и звонница первоначально были на северной паперти трапезной палаты. Таким образом, становится очевидным, что колокольня и трапезная палата были возведены при настоятеле монастыря Антонии, т.е. до ноября 1585 года, после чего и был он переведён на епископскую кафедру в Вологду. Сомнения могут возникнуть только относительно появление в это время завершения Введенской церкви в виде поставленного на четверик восьмерика со стройным кирпичным шатром.

Не конкретизированы пока только годы строительства Троицкого собора. С этой целью исследователи древнерусской архитектуры (Л. 13, Л. 14, Л. 15) неоднократно обращали внимание на материалы сохранившихся приходо-расходных книг Болдина монастыря и его московского подворья, за период с 1585 г. по 1607 г., которые фрагментарно свидетельствуют об экономическом укреплении монастыря и его строительной деятельности. Так отмечалась передача монастырю по государевой грамоте в сентябре 1585 года подмосковного погоста Никольского с вотчиной и пожалование в мае 1587 году царицей Ириной пятидесяти рублей по иноке Варлааме Годунове.

Рассматривая же связь рода Сылтыковых с Болдиным монастырём, конечно, следует обратить внимание на вклад в 40 рублей в марте 1585 года, полученный от человека Панкратия Яковлевича Салтыкова (Л. 16), что, видимо, связано со строительством в монастыре колокольни.
Заслуживает внимание и запись от июля 1588 года, когда жена Панкратия Яковлевича Салтыкова передаёт монастырю подмосковную Усьцовскую вотчину (Л. 17). Это пожертвование, скорее всего, связано с подготовкой к строительству Троицкого собора, южный придел которого становился не только усыпальницей преподобных Герасима и Аркадия, но и усыпальницей рода Салтыковых, где первым из рода был похоронен отец Панкратия - Яков Салтыков. Другие известные монастырские постройки XVI века - трапезная палата с ц. Введения и колокольня - к этому времени уже возведены, а приступить к строительству грандиозного собора не позволяют обстоятельства. В Москве с 1586 по 1590 годы возводились крепостные стены Белого города и монастырь, через свою подмосковную вотчину, тоже участвовал в этом масштабном строительстве (Л. 13).

Возвращаясь к определению даты захоронения погребения № 6, с сожалением следует отметить, что не известны на сегодняшний день приходо-расходные книги Болдина монастыря за 1588-1590 гг. За 1587 год сохранились только скудные записи за январь месяц. Поэтому за указанные четыре года нет сведений о строительных работах в монастыре, а также и о совершённых в его стенах захоронениях. Видимо, настоятелю монастыря Георгию, сменившему на этом посту Антония, не удалось приступить к сооружению нового Троицкого собора вместо собора, построенного ещё при прп. Герасиме в 1539 г., как повествуется в “Завещании” Святого (Л. 9).

Сохранившиеся расходные книги монастыря за 1591-92 годы (Л. 18, Л. 19) свидетельствуют об активной строительной деятельности в монастыре, но уже при новом настоятеле Феоктисте, который сменил Георгия, оставшегося в монастыре.

Ранее предпринимались попытки анализировать материалы расходных книг за 1591-92 гг. (JI. 14) и на основании записи о том, что в июне 1591 года плотники крыли тёсом церковь был сделан вывод о завершении строительства Троицкого собора. Крыть тёсом в монастыре могли и деревянную надвратную Никольскую церковь, которая известна по описи 1763 года (JI.2). Вряд ли и автор записи мог назвать церковью собор, так как он же записал 1 июля 1591 года: “Служили в соборе сорокоуст...” Поэтому речь могла идти только о старом Троицком соборе, в котором в 1591 году ещё служили. Никакие записи предшествующих лет не свидетельствуют о масштабном строительстве в монастыре.

В таком случае, обращает на себя внимание текст записи от 27 июня 1591 года, кстати, следующий за записью о кровле церкви: “... По княже Федорове Звенигоротского по княгине Анне дали на погребанье священиком рубль да колачей куплено". Единственная запись о похоронах в монастыре в 1591 году говорит о погребении жены Фёдора Андреевича Звенигородского родного брата Василия Андреевича, будущего строителя Смоленской стены. Следует также отметить и то, что Фёдор Андреевич приходился племянником жене Михаила Глебовича Салтыкова - Иулиании Звенигородской. Таким образом, раскопанное в южном приделе погребение № 6, выполненное, как указывалось выше, частично над одной из колод Салтыковых, вполне могло быть захоронением Анны Звенигородской.
Если принять эту версию, которая, как отмечалось выше, свиде¬тельствует о начале закладки нового Троицкого собора, становятся логичными записи за апрель-май 1592 года о появлении в монастыре церковного мастера Терентия, о многочисленных покупках для него и поездке его со слугой в Москву за каменщиками (JI. 18, JI. 19).

Приходится только сожалеть, что не известны расходные книги Болдина монастыря за последующие пять лет, т.е. за 1593-1598 годы, которые, несомненно, отразили бы столь крупное строительство в монастыре, ведь объём кирпичной кладки Троицкого собора более чем в десять раз превышал объём колокольни. Сохранившиеся, хоть и не в полном объёме, приходные книги за указанный период (Л. 20, Л. 21) отражают в основном вклады порядка 5-50 рублей от постоянных вкладчиков: Гаврилы Григорьевича Пушкина, Дмитрия Ивановича Годунова, князей Звенигородских и др. Однако, есть и записи, которые, по нашему мнению, имеют особое значение.

Первая запись от 18 июня 1594 года: “государев мастер Фёдор Конь дал вкладу тридцать пять рублёв...” единственное персональное упоминание зодчего в письменных материалах Болдина монастыря и свидетельствует о его пребывании в монастыре во время строительства Троицкого собора (Л. 22)

Вторая запись, сделанная 27 марта 1595 года:"...осталось в кельи после Тереньтея две гривны денег”, свидетельствует, видимо, о преставлении церковного мастера, который ещё в 1592 году активно участвовал в начале строительства Троицкого собора (Л. 23).

И третья запись из неопубликованной приходной книги монасты¬ря (Л. 24). Девятого марта 1598 года: “...князь Ондрей Дмитриевич Звенигоротцкой положил у Живоначальной Троицы в монастыре семью свою княгиню Домникею да сына своего князя Гавриила . В книге отражён исключительный случай и откопанное на галерее Троицкого собора погребение женщины с ребёнком (№ 12 и № 12а), в не всякого сомнения, есть захоронение Домникеи с Гавриилом. А это свидетельствует о том, что строительство собора было закончено не позднее 1597 года и для новых погребений была доступна только прилегающая территория. Кстати, глубина захоронения свидетельствует о том, что уровень прилегающей территории был повышен до уровня порога южного придела. Ориентация же захоронений более соответствует ориентации южной стены южного придела, чем южной стене галереи (Рис. 3), что позволяет сделать заключение о закладке фундаментов галереи не ранее летнего сезона 1598 года. При этом следует отметить, что захоронение № 12 сделано с максимальным приближением к захоронению № 6, которое можно было обеспечить после завершения строительства собора. То, что Андрей Дмитриевич Звенигородский, двоюродный брат Фёдора

Андреевича Звенигородского, захоронил в этом месте свою семью дополнительно подтверждает версию о том, что в погребении № 6 была захоронена Анна, супруга Фёдора Андреевича.

 

стр.  12 - 3 - 45

 

<< назад