Дневник. Артемий Иванович Евтихов (1867 – 25.05.1952) Часть 3

Артемий Иванович Евтихов 1867 – 25.05.1952 КОЕ-ЧТО ИЗ МОЕЙ ЖИЗНИ
Гомель 1924 год

Часть 3.

Послешкольный период (1884-1887г.г.)

Как я уже выше упомянул, отец мой находился в большой материальной нужде после постигшего его несчастья. Он занимался маленьким хозяйством и огородничеством. Предоставленной городским общественным Управлением земли было мало. Приходилось арендовать её у частных лиц, платя непомерно высокую цену. в поисках хлеба затрачивалось все дорогое молодое время. Я возделывал землю, садил деревья, собирал урожай; сбывал на базаре заготовленные разные продукты; изготовлял для продажи ореховую мебель, подставки для комнатных цветов, шерстяные рукавицы («вязенки», как у нас их называли); сооружал надворные строения, производил им ремонт, возил дрова из лесу, добывал камни и мостил двор, так как грязи терпеть не мог и прочее, и прочее…

Всё это дело было необходимое, неотложное, как говорится, насущное, наиглавнейшее в жизни. Некогда поэтому было заняться изучением общеполезных книг. Только урывками иногда удавалось кое с чем познакомиться и тогда я с жадностью набрасывался на попавшуюся под руки книгу. Путешествую же иногда, бывало, по деревням, по поручению отца (у него было много знакомых крестьян), мне приходилось делать в них ночёвки. Усевшись, по приглашению хозяина за стол, первым долгом моим было осведомиться, какая в доме имеется литература для прочтения на досуге. Любопытство моё, конечно. выполнялось всегда и я начинал читать по большей части вслух (так обычно любили и просили хозяева). Каких только печатных произведений не встречалось: весьма новых и слишком устаревших, вековых, бережно охраняемых владельцами. Попадалось много, так называемых, «печерских» в массивных, чисто кожанных переплётах с медными застёжками. Но в общем все это далеко меня не удовлетворяло. Кроме всей этой разнообразной по содержанию и духу литературы многое требовалось, страстно желалось что-то большее знать, но увы, не за что было добыть и необходимым воспользоваться, за исключением лишь небольшого количества книг, случайно мне переуступленных одним из друзей детства, из каковых книг мне удалось кое-что почерпнуть.

Поэтому вот при каких неблагоприятных обстоятельствах и ограничилось «дополнение» моих познаний со времени оставления школьной скамьи и до призыва меня на военную службу. Очень жаль было потерянного времени, в которое не удалось, при всём своём страстном желании, достигнуть намеченной цели.

 

Военная служба (1888-1892г.г.)

В 1888 году, осенью, я был призван на военную службу, на общем основании, как излишний сын у отца. Это было в городе Дорогобуже, Смоленской губернии, в месте моего рождения. Не буду описывать известной уже старой картины приёма новобранцев с их заунывными причитываниями, как по покойникам, рыданиями матерей по своих «сыночках», скажу только то, что настроение тогда у меня ничуть не угнетённое, а, наоборот, какое-то переменное, большей части приподнятое, как бы что-то предчувсвовавшее лучшее в будущем. Постоянная нужда в доме, не дававшая возможности осуществлять наискренейшее желание, естественно, заставляли как бы даже тешиться такою резкою переменою в жизни, надеясь, что вот, мол. когда возможно, настанет лучший период; чтоя буду, наконец, иметь возможность дополнять свои познания.

По приёме меня воинским присутствием в число новобранцев, я был отпущен домой недели не две, для подготовки к отъезду по назначению. По истечении этого срока явился к воинскому начальнику. После переклички всех явившихся была произведена запись, с указанием, кто и какое знает ремесло, чем занимался вообще, женат ли и так далее. Затем из всех новобранцев были выбраны более грамотные, годные на писарские должности, каковых оказалось человек шесть, в том числе и я. Мы были после такой сортировки назначены в Смоленский писарский класс учениками для изучения канцелярского делопроизводства. Думалось: всё-таки лучше будет, нежели в строю. многие из новобранцев такому назначению нас завидовали, прося «похлопотать» перед начальником о предоставлении им такой же канцелярской службы.

Запасшись бельём, разными необходимыми мелкими вещами, закусками, мы отправились по назначению – в Смоленск, сопровождаемые родными и знакомыми. Нас везли специально нанятые для сего ямщики, занимавшиеся подвозом пассажиров от и до станции. В дороге не обошлось без происшествия: ямщики, перегоняя друг друга, будучи навеселе после небольшой выпивки горького, перевернули с разгона на косогоре один из экипажей вверх колёсами, чем был приченён незначительный вывих руки одному из наших учеников. По оказании кое-какой «домашними» средствами помощи пострадавшему, мы поехали далее и, наконец, благополучно прибыли на станцию Александровская (ныне Дорогобуж) для дальнейшего отъезда по железной дороге в Смоленск. Рассчитавшись с возницами, уселись в предназначенный нам вагон пассажирского поезда и отправились по «чугунке». Это была моя первая поездка с поездом, который приходилось видеть раньше только на рисунках, да знать по рассказам очевидцев, испытавших удовольствие переноситься с одного места в другое раз в десять быстрее лошади. Я восхищался удобным устройством вагона и быстротою движения поезда. Глядя через окно вагона-домика, я любовался как бы кажущимися бегущими по сторонам железнодорожной линии деревьями, полями, приземистыми деревушками с своими вечносоломенными крышами, красивыми усадьбами. Не успел я хорошенько наглядеться всеми этими разнообразными картинами. Незаметно протекло положенное по расписанию время для прохода поезда (часа четыре) и таковой очутился на станции своего назначения – Смоленск. Мы высадились из вагона. На вокзале оказалось большое скопление пассажиров, суетившихся и мешавших нашему проходу. Выбравшись из этой гущи-толкучки, мы отправились в центральную часть города, в указанное нам в документах место. Расспрашивая встречных прохожих, явились куда положено. Нас встретили военные люди, по заявлении кто мы. Они разместили нас сейчас же в особом казарменном помещении, где предполагалось открытие писарского класса и затем угостили солдатским жидким-прежидким обедом. На другой день, по распоряжению одного офицера, швейною мастерскою была пригнана нам военная одежда, хранившаяся в подготовленном виде, и фуражки. Там же, в ......, по особому заказу, приобретены нами, на собственный счёт, красивые (фельдфебельские(?), как в последствии оказалось) кушаки для «украшения». Мы, одевшись таким образом уже по военному, выглядели, как нам воображалось, молодцами и в таком виде щеголяли по городу.

Через два-три дня после нашего приезда в Смоленск последовало распоряжение высшего начальства о расформировании писарских классов. Поэтому мы были направлены обратно, в распоряжение того же Дорогобужского уездного военного начальника, к которому и вернулись тем же путём, без всяких приключений, очутившись опять у себя дома. Некоторые дорогобужане завидовали стечению таких обстоятельсв, говоря: «Вот, счастливцы! Наши сыновья за тысячи вёрст служат, среди разных иноверцев да инородцев, а вот вы вот здесь, у своих родителей».

У воинского начальника, где мы должны были проходить своё положенное обучение, вместо писарского класса, мы были распределены таким образом, что каждый из нас учеников-новобранцев, находился под руководством и наблюдением старого опытного писаря, обязанного передать нам свои познания.

Началась первая военная служба в небывалой для нас обстановке. Сразу чувствовалась строгость, пахло, как говорится, дисциплиной. Требовалось, прежде всего, при работе в канцелярии по письмоводству, соблюдение каллиграфии. Скоропись отнюдь не допускалась, строго преследовалась. На первых порах мы часто писали под диктовку самого воинского начальника, старого седоволосого брюзгливого крикуна-полковника. Воспроизводили каждую букву отдельно одновременно все пишущие. Например, чтобы написать малую букву «а», следовала команда «рраз!». Мы выводили первую часть буквы «о», затем – «два»!, - вторую «l» и , таким образом, получали «а», и так далее все буквы до написания полного слова. Отставать, плохо писать, или забегать вперед не дозволялось. Виновный в неисполнении сего наказывался грубою бранью, сажанием в «карцер» (на арест), назначении для стоянии под ружьём.

Проходя такую своеобразную письменную науку, мы в то же время учили «словесность», «военные приёмы», правила канцелярского делопроизводства, грамматику, арифметику. Эти практические занятия продолжались 4-5 месяцев. Затруднений в усвоении задаваемых предметов не было и нам вскоре затем были даны обязанности исключительно одни канцелярские, кои требовалось вести самым аккуратнейшим образом, не спеша, выводя букву в букву, не допуская ни помарок, ни малейших загрязнений. Я, под руководством старшего писаря из тамбовцев, к коему сразу же был назначен, ведал писанием приказов, испещрённых, по заведённому изстари порядку, параграфами да разными литерами, вёл книгу прихода и расхода денежных сумм, инвентаря и материалов. Работа моя выполнялась правильно и аккуратно, за что не раз получал «начальническую» похвалу.

Целый год проведён был в роли «писарского ученика». Мы были основательно подготовлены в деле военной премудрости. Положенный срок окончился и мы, согласно изданного распоряжения властей, отправились в Москву для держания экзамена. После непродолжительного пребывания в дороге (около 300 вёрст) прибыли в «первопрестольную». С брестского вокзала пришлось путешествовать по бесконечным городским столичным улицам, идущим вдоль и поперёк и в разные концы. Великой и чудной показалась мне тогда Москва-матушка. То туда, то сюда беспрерывно грохотали по мостовым разные экипажи и простые телеги. Люди все куда-то спешили, суетились, как будто у каждого из них случилось какое-то происшествие, беда, несчастье. Добравшись, наконец, после длинной дороги до назначенного места – Крутицких казарм, мы были размещены в них для временного прибывания на обычных солдатских нарах. После дневного отдыха предстали перед особой военной Комиссией, назначенной для проверки наших познаний. Начались испытания, почему, отчего, да и как и так далее. Какое-то волнение одолевало тобою. Думалось: вот провалюсь. Долго ли до неудачи. Срезать при желании всегда можно и тогда марш в строй! Но, однако, всем нам, «школярам», удалось без затруднений ответить на все задаваемые вопросы и выполнить письменную работу. После этих экзаменов мы были возвращены обратно в Дорогобуж, будучи довольными своим успехом и благополучно прибыли на прежнее место. Воинский начальник, узнав о результате наших экзаменов, остался весьма довольным, поблагодарив всех за хороший успех.

Через несколько дней после приезда из Москвы состоялось назначение нас на писарские должности, согласно особого циркуляра Главного Штаба. Я был назначен в Штаб Виленского военного округа, в город Вильну. Это было в конце 1889 года, то есть через год после призыва. Не долго собираясь я, распрощавшись с своею семьёю, прочими родными, знакомыми и друзьями-приятелями, отправился в путь-дороженьку для выполнения предстоящих обязанностей среди новых незнакомых мне людей.

В Вильну – на место своего назначения – я прибыл на другой день после отъезда со своим товарищем-однокашником, назначенным в интендантство. Окружной штаб, куда я прибыл на извозчике без затруднений прямо с вокзала вечером, помещался в большом старинном каменном двухэтажном доме, принадлежащем некогда магнату королевско-польских времён графу Пацу. Меня встретили весьма дружелюбно писаря, знавшие заблаговременно о моём к ним назначении. На следующий день, явившись, как подобает подчинённым, к начальству, я был назначен для занятий в хозяйственное отделение Штаба, которым заведовал капитан Куторга (сын известного профессора Куторги), человек, как впоследствии оказалось, весьма добрейшей души, высокой нравственности. Здесь я начал службу уже в роли настоящего писаря, прошедшего необходимый для этой должности курс. Занятия в Штабе проходили с 10 часов утра до 4 часов по полудни, как и во всех учреждениях города. Помещение для жилья было там же, в штабном здании.

В свободное от службы время прежде всего я счёл долгом ознакомиться с городом, этою старинною литовскою столицею.

Этот город, получивший название Вильна, от реки Вилия, расположен по большей своей части в низменности, окруженной холмами, поросшими лесом разной породы: дубом, кленом, березою, сосною, елью, осиной и прочим. Почти в центре города сохранилась так называемая «Zamkowa gora» (Замковая гора) с уцелевшею на ней башнею (правда отчасти реставрированной) и частью крепостной стены – остатков бывшего замка Литовского князя Гедимина. Вид с этой горы во все стороны замечательный, привлекающий особое внимание каждого туриста. Я с большим удовольствием любовался чудными окрестностями города. Приятно было провести на этой исторической горе время, слушая там же доносившиеся звуки стройной военной музыки из уютных скверов, расположенных у её подошвы, среди густой зелени.

Затем исподволь я обошёл окрестности. Путешествуя по ним .... , как говорится, лицом к лицу с прелестнейшими видами, которыми раньше интересовался издали. Тут были разновидные возвышенности, конусообразные, напоминающие сопки (под Н.Вилейском), стройные леса, приведённые в некоторых местах в порядок, дома-дачи, щеголявшие один перед другим своими украшениями и просто хозяйские хаты – особнячки, но построенные всё же со вкусом, извилистые реки Вилию и Вилейку и так далее. Словом, всё это – разнообразнейшие картины, ласкающие глаз, веселящие сердце. И недаром виленцы, как я потом постоянно наблюдал, целыми большими группами, отдельными семьями и по одиночке отправлялись туда, в занимательные окрестности, для всевозможных развлечений, забав и просто для отдыха на лоне природы.

Замечательны также были картинки торжественного шествия в ночь под Ивана Купалы (24 июня старого стиля). В этот вечер, при наступлении темноты, собирались за городом вверху течения реки Вилни большая масса людей, но организованным порядком. Там они усаживались на приготовленных больших и малых лодках, украшенных цветами, разноцветными фонариками на укреплённых возвышениях лодок, а затем вся эта флотилия плыла вниз по течению реки с дружными и стройными песнями, разнообразною музыкою, выпуская по дороге в то же время ракеты, делающие в воздухе красивые рисунки, разноцветные огоньки. Весь этот церемониал собирал на берега реки огромное количество зрителей, интересовавшихся таким редким и приятным зрелищем и приветствовавших участников шествия одобряющими возгласами: «браво!», «бис!» и так далее. Но, возвращусь обратно к разговору о службе.

На первых порах по определении меня в Штаб, на меня было возложено исполнение мелкой канцелярской работы, которой оказалось не весьма много. Это продолжалось около полгода. Затем, исподволь, по изучении делопроизводства отделения, мне поручено было вести таковые самостоятельно. Служба, в общем, шла, как говорится, чинно и спокойно, без особых трудностей. В обращении с о стороны начальства чувствовалось, или вернее сказать, выражалась вежливость, как-то просто-таки забывалось, что находишься в роли нижнего чина, обязанного повиноваться лишь и «не разглагольствовать».

В отношении снабжения нас, писарей, насущными предметами также проявлялась особая забота: выдавалась хорошая пища, усиленное жалованье, предпраздничные наградные, обмундировочные деньги в достаточном количестве и прочее. Время от времени устраивались в штабе музыкально-танцевальные вечера. Одним словом ни обиды, ни скуки не было, тем более ещё, что под самым боком , в расстоянии 2-3 минут хода был зимний театр с лучшими артистическими силами и тут же, для желающих получить духовную усладу, величественный соборный храм, где всё было обставлено художественно-солидно и, где в угоду публике, наполнявшей постоянно храм, давалось всё наилучшее: прекрасно возвышающее душу пение хором 2050 человек-специалистов, церемониал, изысканные речи лучших ораторов, будящих совесть человека и так далее.

В летние жаркие дни мы, писаря, переселялись в ……. дворе сад, где устраивались в палатках. Весело проводили там время, находясь на свежем воздухе, хотя такое переселение было лишь на время ремонта и окраски здания, которые производились ежегодно.

По прошествии первого года службы я был произведён в «старшие», с назначением постепенно, в виде поощрения, сначала среднего, а затем высшего оклада жалованья. Такое повышение по службе меня радовало, в особенности тогда, когда я имел возможность украсить свой воротник и рукава сюртука (у нас были сюртуки штатского образца) позолоченным галуном, а погоны – серебряными светло-блестящими нашивками.

В таких благоприятных условиях незаметным образом протекли следующие два года. 28 декабря 1892 года я получил последнее повышение за службу, назначением в военное время на зауряд-классную должность, а через три дня после того, то есть 31 декабря того же года уволен с перечислением в запас.

По заведённому в штабе порядку, я был снабжён достаточной денежной суммой на приобретение комплекта штатской одежды, а так же на расходы в пути.

Итак, я расстался с данным военным учреждением, со своими симпатичными разноплеменными сослуживцами: великоросами, белорусами, хохлами и так далее, храня о них постоянно добрую память.

 

перепечатка и издание дневника допустимо только с разрешения правообладателей - родственников Артемия Ивановича Евтихова

 

<< назад

официальный сайт города Дорогобужа

logo

 

Баннер

На правах рекламы

Русские свадебные приглашения, приглашения на свадьбу. Пригласи гостей на свадьбу.